– А ты знаешь, что ширина железнодорожной колеи – 143,5 см? Почему?
– Можно поискать ответ в Интернете. А это важно?
– Очень.
– Ну хорошо, оставим пока ширину колеи. Кое-кто из моих приятелей оказался твоим горячим поклонником. Они считают, что человек, который мог написать «Время раздирать и время сшивать», или историю пастуха, или о паломничестве по пути Сантьяго, должен быть настоящим мудрецом и знать ответы на все вопросы.
– Что, как ты знаешь, не вполне соответствует истине.
– А что есть истина? Как же ты доносишь до своих читателей смысл того, что находится за гранью твоего понимания?
– А это не за гранью моего понимания. Все, о чем я пишу, составляет часть моей души, все это – уроки, которые я усваивал на протяжении всей жизни и которые пытаюсь применить к себе самому. Я – читатель своих собственных книг. Они показывают мне такое, что я уже знал, но не сознавал, что знаю.
– А читатель?
– Полагаю, с ним происходит то же, что и со мной. Книга – да и не только книга, это может быть все что угодно: фильм, музыка, сад, панорама гор – что-то выявляет у нас в душе. А выявить – это значит сдернуть с чего-то уже существующего покрывало и вновь набросить его. Согласись, что это не то же самое, что пытаться толковать секреты того, как лучше жить.
Ты ведь знаешь, сейчас я страдаю от любви. Это страдание может быть лишь спуском в ад – а может стать и откровением. Лишь в ту пору, когда я писал «Время раздирать и время сшивать», мне открылась во всей полноте моя способность любить. Я познал ее, покуда выстукивал на машинке слова и фразы.
– А духовная сторона? То, что присутствует на каждой странице любой твоей книги?
– Пожалуй, мне начинает нравиться твое намерение пойти сегодня в армянский ресторан. Ибо там ты откроешь, вернее, осознаешь, три важные вещи.
Первое: в тот миг, когда люди решаются всерьез решить какую?нибудь проблему, оказывается, что они готовы к этому гораздо лучше, нежели полагали.
Второе: вся наша энергия, вся наша мудрость идут из одного и того же неведомого источника, который принято называть Богом. И с тех пор, как я вступил на свое, громко говоря, поприще, я пытался почитать эту энергию, я делал все, чтобы не утратить с ней контакт, чтобы следовать ее знакам и знамениям. Я старался учиться, когда делал что-либо, а не когда задумывал сделать это.
И наконец, третье: человек в скорбях своих не одинок – всегда найдется тот, кто мыслит, радуется или горюет схожим образом, и это дает нам силы достойно ответить на бросаемый нам вызов.
– Сюда входит и несчастная любовь?
– Сюда входит все. Страдаешь – прими страдание, ибо оно не исчезнет потому лишь, что ты делаешь вид, будто его не существует. Радуешься – прими радость, даже если ты боишься, что когда-нибудь она исчезнет. Одни способны воспринимать жизнь лишь через самоотречение и самопожертвование. А другие чувствуют себя частью человечества, лишь когда думают, что «счастливы». А почему ты спросила?
– Потому что влюблена и боюсь страдания.
– А ты не бойся. Единственный способ избежать несчастной любви – не любить вовсе.
– Я знаю – Эстер присутствует здесь. Ты ничего не рассказал мне о встрече в пиццерии, кроме того, что у этого юноши начался припадок. Это – дурной знак для меня. А для тебя, наверное, хороший.
– Отчего же? И для меня это – дурное предзнаменование.