дала возможность исправить ошибку, а не променяла меня на юнца двадцати с чем-то лет, который очень скоро начнет поступать в точности, как по – ступал я». Однако произношу я совсем не эти слова:
– Я не верю, что это так. Вы прочли мою книгу, вы пришли в магазин, где я раздавал автографы, потому что знали, что я чувствую, и хотели успокоить меня. Сердце мое – в клочьях. Случалось ли вам слышать о Заире?
– Я – мусульманин. Это понятие мне известно.
– Так вот, Эстер занимает все пространство моей жизни. Я думал, что освобожусь от ее присутствия, если опишу все, что чувствую. Теперь для моей любви слова почти не нужны, но ни о чем другом я думать не могу. Прошу вас – я сделаю все, что вы захотите, но только объясните мне, почему она предпочла исчезнуть. Вы сами только что сказали – я ничего не понимаю.
Это было довольно тяжко – просить любовника моей жены, чтобы помог мне постичь произошедшее. Если бы Михаил не появился неделю назад в магазине, где я подписывал экземпляры своей книги, может, и было бы достаточно той минуты в соборе Витории, когда я принял свою любовь, когда я решил написать «Время раздирать и время сшивать». Судьба, однако, распорядилась иначе – и хватило всего лишь надежды на новую встречу с Эстер, чтобы нарушить шаткое равновесие.
– Давайте поужинаем вместе, – сказал Михаил после долгой паузы. – Вы и в самом деле ничего не понимаете. Но прошедшая сегодня через мое тело будет великодушна к тебе.
Мы условливаемся о встрече назавтра. На обратном пути я вспоминаю разговор с Эстер – месяца за три до ее исчезновения.
Мы тогда говорили о божественной энергии, проходящей через человеческое тело.

***

– У них и в самом деле теперь другие глаза. Да, в них по-прежнему – страх смерти, но, помимо и поверх страха, – готовность к самопожертвованию. Их жизнь обрела смысл, потому что им теперь есть за что отдавать ее.
– Ты говоришь о солдатах?
– О них. И – еще об одном. Это так ужасно, что я не могу его принять, но и притвориться, будто не вижу, – тоже не могу. Война – это ритуал. Ритуал крови, но также и любви.
– Ты с ума сошла.
– Возможно. Я знавала своих коллег – военных корреспондентов: они ездят из страны в страну, словно обыденность смерти сделалась частью их жизни. Они ничего не боятся, они встречают опасность как солдаты. И это все – ради новостей? Не верю. Они просто уже не могут обойтись без ощущения опасности, без духа приключения, без впрыска адреналина. Один из них – семейный человек, отец троих детей – объяснил мне, что лучше всего он чувствует себя на поле сражения, хотя обожает свою семью и часами готов говорить о жене и детях.
– Для меня это непостижимо. Я не хочу вмешиваться в твою жизнь, Эстер, но считаю: этот опыт не пойдет тебе на пользу.
– На пользу мне не пойдет жизнь без цели и смысла. А на войне каждый знает, что участвует в чем-то очень важном...
– Присутствует при историческом моменте?
– Да нет, этого недостаточно, чтобы рисковать жизнью. Он возвращается к своей истинной человеческой сути.
– Война?
– Нет. Любовь.