государство. Объясняю, что и в мыслях такого не держу, ибо знаю – любой и каждый находится под подозрением и круглосуточным наблюдением, даже если и не совершал ничего противозаконного.
– Вы свободны, – повторяет он слова надзирателя.
А в самом деле, осведомляюсь я, не могло ли чего?нибудь случиться с моей женой? Она ведь не раз говорила, что из?за своих обширных контактов с террористическим подпольем порою чувствовала за собой слежку.
Комиссар молчит. Я настаиваю, но он ничего мне не отвечает.
Спрашиваю, может ли она ездить по миру со своим паспортом? Отчего же нет – раз она не совершила никакого преступления, то имеет право в любой момент покинуть страну или вернуться сюда.
– Значит, не исключено, что ее уже нет во Франции?
– Вы полагаете, она бросила вас из?за того, что вы ей изменили?
Это вас не касается, отвечаю я. Комиссар, секунду помолчав и посерьезнев, говорит, что мой арест был необходим – таков порядок, – но по?человечески он мне очень сочувствует. У него тоже есть жена, и, хотя ему не очень нравятся мои книги (Ах, вот как! Он, оказывается, знает, кто я! Не такой невежда, каким кажется!), легко может поставить себя на мое место и понимает, как мне трудно.
Ну, и что я должен теперь делать? Он протягивает мне свою визитку – «если что узнаете, звоните» – знаю, знаю, видел в кино, и меня это не убеждает, полицейские всегда знают больше, чем говорят.
Он спрашивает, не случалось ли мне встречать того молодого человека, с которым в последний раз видели Эстер. Отвечаю, что знаю его имя – кличку, прозвище, псевдоним, – но лично с ним не знаком.
Он спрашивает, как складывалось наше супружество. Отвечаю, что мы с Эстер – уже десять лет вместе и что проблем у нас не больше и не меньше, чем у других пар, и это обычные проблемы.
Он спрашивает – со всевозможной деликатностью, – не было ли у нас в последнее время разговоров о разводе, не собиралась ли моя жена оставить меня. Отвечаю, что эта тема не возникала вовсе, хотя – и опять же как у всех супругов – случались время от времени и споры, и ссоры.
Время от времени или часто?
Я же ясно выразился, говорю я: «Время от времени».
Он спрашивает – еще деликатней, – подозревала ли Эстер о том, что я завел роман с ее подругой. Отвечаю, что переспал с ней в первый и последний раз в жизни. Какой там роман, тут и говорить не о чем, просто день выдался какой-то хмурый, скучный, и заняться после обеда было нечем, а игра в обольщение неизменно воскрешает нас к жизни, вот мы и оказались в постели.
– Вы оказались в постели, потому что день выдался хмурый?
Меня так и тянет сказать, что вопросы подобного рода выходят за рамки расследования, но мне надо заручиться поддержкой комиссара – и сейчас, и на будущее, – и ведь, в конце концов, невидимое учреждение под названием Банк Услуг всегда оказывалось мне очень полезно.
– Бывает. Женщина ищет сильных чувств, мужчина – приключений, и вот – пожалуйста... Наутро оба делают вид, будто ничего не произошло, и жизнь идет своим чередом.
Он благодарит, жмет мне руку, говорит, что в его мире все не так гладко. Есть и скука, и уныние, возникает и желание переспать с приглянувшейся тебе женщиной, однако воли своим чувствам давать не принято, и никто не делает того, о чем думает или чего хочет.
– Должно быть, у художников нравы куда свободней, – замечает он.